Трудности шкуры

Я, кстати, почувствовала себя в шкуре Рыжего. 

Вот он в нашем представлении уже настолько очеловечен, что иногда я на полном серьезе говорю ему вслух: “Рыж, включи свет?” или спрашиваю, что он думает о том-то, правда ожидая ответа. И иногда даже уже не одергивая себя потом, а немного злясь. А он котик, всего лишь котик, хоть и любимый, он так не умеет.

И вот я, как он, теперь: меня большинство французов уже не воспринимают как иностранца в повседневной учебной жизни и вне ее. И общение стало настолько свободным, что они, пардон, забываются. Вот во вторник пришло нам всем по рассылке сообщение от некого Дильнура: “Мол, товарищи одногруппники, я иностранец, на пары не хожу почти, потому что все равно не понимаю ниче, но и с написанного вами ничего не понимаю (вы так непонятно пишете, французы), мне страшно и я буду плакать, дайте мне все лекции напечатанные?” (вспомнила: я инвалид, ножка болит, солнышко скроется, муровейник закроется…:) Я думаю, наглец какой (!), ну так ты ходи, чтобы лучше понимать. Короче, удалила его нафиг вообще. А на следующий день выходим с лекции, и Мелани говорит: “Там мальчик вчера писал, бла-бла, Пьер, я сказала, что ты печатал и дала твой телефон” Я удивленно на нее смотрю. Мелани после паузы: “Ну че ты, он же не француз!!!” Тишина. Все поворачиваются на меня. Дикий хохот. Занавес.